Магия отступника - Страница 84


К оглавлению

84

Он тяжело опустился на камень и с кряхтением стянул новые сапоги, а следом и шерстяные носки. Мои ступни еще никогда не казались мне настолько далекими от тела, как в тот момент, когда он наклонился над своим огромным животом, чтобы до них дотянуться. Ему даже пришлось задержать дыхание, так сильно он сдавил при этом грудь. Он небрежно швырнул сапоги и носки в сторону и со стоном выпрямился. Затем глубоко вдохнул и медленно опустил ноги в воду.

Ножной ванной ему послужила лужа, оставшаяся после прилива, обрамленная темными водорослями и кишевшая таинственной жизнью. Когда его стопы погрузились в нее, цветы на дне внезапно закрылись и попрятались. Я никогда прежде подобного не видел и был несколько ошеломлен, но мальчик-солдат лишь весело рассмеялся и поглубже опустил ноги в ледяную воду. Задохнулся от холода и поднял их, потом снова погрузил и опять вытащил. И так несколько раз, пока вода уже не казалась ему настолько неприятной и он не поставил в нее ноги, чтобы они отмякли и отдохнули.

— Мы могли бы стать очень могущественными, — заговорил он вслух, вглядываясь в морской прибой.

Я съежился и замер, точно заяц в подлеске, притворяющийся невидимым.

— Если ты добровольно со мной объединишься, не думаю, что нам кто-нибудь сможет противостоять. Пойми: даже если ты не согласишься, рано или поздно ты все равно станешь моей частью. Толика за толикой ты будешь размываться и растворяться в моем сознании. Чем ты окажешься через год или пять, Невар? Досадным воспоминанием на окраине моего разума? Уколом горечи, когда я буду смотреть на своих детей? Приступом одиночества, когда что-то напомнит мне о твоей сестре или друзьях? Что ты выгадаешь? Ничего. Так давай стань частью меня прямо сейчас.

— Нет, — с яростью подумал я.

— Как хочешь, — беззлобно ответил он.

Мальчик-солдат обернулся и посмотрел на рынок. Раздувая ноздри, он с удовольствием вдохнул соленый воздух и ароматы пищи, от которых рот наполнился слюной. Он отдался размышлениям о жареной свинине, такой нежной, что сама падает с вертела, о запеченной до коричневой корочки дичи, приготовленной с морской солью и начиненной маленькими луковичками, о яблочном хлебе с орехами, сочащемся маслом. Он радостно вздохнул, наслаждаясь предвкушением, которое делало голод даже в чем-то приятным. Скоро он поест. Он будет есть с удовольствием, наслаждаясь каждым кусочком, его вкусом и ароматом, зная, что набирает силу и запасы магии. Он ожидал предстоящего ужина с простым и радостным удовлетворением, какого я никогда не испытывал. Я на миг позавидовал ему, но тут же мою зависть смыло волной его удовольствия.

Его ожидание закончилось. К берегу спускался Ликари, забегая вперед и возвращаясь, резвясь, точно собака, радующаяся давно обещанной прогулке. Должно быть, его торговля прошла удачно. На голове у него красовалась странная шапочка в красную и белую полоску, с длинным хвостом. На его конце была укреплена связка звонких колокольчиков. Следом шли двое юношей. Они несли длинную доску, словно носилки с раненым. А на ней стояли чаши, и миски, и накрытые крышками тарелки. При виде их мальчик-солдат сглотнул и не смог сдержать улыбки. За носильщиками с достоинством вышагивала Оликея. Она продала свои гернийские платья и теперь была в длинном свободном одеянии алого цвета с широким ремнем, украшенным серебряной клепкой. С каждым шагом поблескивало и серебряное шитье на ее черных сапогах. За ней следовали три слуги с ее покупками. Мальчик-солдат с удовольствием наблюдал за приближающимся шествием.

Впрочем, он был не одинок в предвкушении пира. Крупные серые чайки, завидев еду, закружились над пляжем, норовя оказаться над носилками. Их хриплые вопли заглушали прибой. Одна, посмелее остальных, нырнула вниз, пытаясь стащить кусок из чаши, но Оликея громко закричала, и чайка взлетела выше.

Ликари углядел мальчика-солдата и, радостно улыбаясь, помчался к нему. Подбежав, он упал на землю рядом с ним.

— Мы приготовили тебе пир, великий! — задыхаясь, выговорил он.

Мальчик не преувеличивал. К тому времени, как носильщики с едой добрались сюда, Ликари расставил камни, чтобы они могли опустить на них доску. Слуги осторожно сгрузили свою ношу и отступили в сторону. Следом подоспела Оликея. Она расплатилась с носильщиками и величественным жестом отпустила их, велев вернуться позже, чтобы забрать хозяйскую посуду. Остальные слуги поставили то, что несли, рядом. Оликея отпустила и их, велев прийти позже, чтобы помочь нам отнести покупки в лагерь, и привести какое-нибудь вьючное животное, которое отвезет бочонки с маслом. Оставила она только одного, приказав ему отгонять чаек. Как только все ушли, Оликея изящно опустилась рядом с импровизированным столом. Мальчик-солдат не сводил глаз с мисок, над которыми поднимался пар, и высокой стеклянной бутыли с темно-красным вином, но мои мысли метались по кругу. Я всегда считал, что за горами наш король сможет торговать лишь с дикими племенами. Но мы сидим здесь, за простым пикником, и пользуемся стеклянной и керамической посудой, доставленной нам слугами некоего владельца палатки с едой. Я злился на себя за то, что так неверно оценивал спеков и тех, кто с ними торгует. Культура и цивилизация по эту сторону гор могли крайне отличаться от гернийских, но я начинал осознавать, что они не менее замысловаты и упорядоченны. Должно бьггь, меня ослепили мои представления о прикладных науках. Эти люди, разгуливавшие нагишом по лесу и жившие столь простой жизнью летом, зимой наслаждались достижениями совершенно иной цивилизации. Очевидно, их народ двигался другим путем, но мои предположения о том, что они менее развиты, примитивны и отчаянно нуждаются в помощи Гернии, отражали лишь мое собственное невежество.

84